Зима в зрачках и оформляет ссуду
теплом, молитвой, стопкой одеял,
углем, дровами, нержавеющей посудой,
безмолвием, холодностью зеркал.
Сосед пугливо заряжает сани,
лошадкой, перепуганной уже,
или еще, осенними снопами,
теряет тело в хлипком багаже.
Чужой, нечеловеческой рассрочки
стыдятся окна, в стеклах пряча люд,
сквозняк пороги обивает в одиночку
пройдоха, интриган и лизоблюд.
Следы исчезнут в выбеленной грязи,
где в царстве стужи все черным бело
и в оголтелом, жертвенном экстазе
пройдет по улице метели помело.
А где-то там, вверху, за небесами
хранится ключ ломбардного замка
не близко – близко! – между полюсами
ждет подаяния озябшая рука.
В груди не сердце, нет, не сердце, а булыжник,
морзянка в небо отчебучит код
и ростовщик, христопродавец-чернокнижник
За корку хлеба душу заберет.
(С) Аркадий Томулец
теплом, молитвой, стопкой одеял,
углем, дровами, нержавеющей посудой,
безмолвием, холодностью зеркал.
Сосед пугливо заряжает сани,
лошадкой, перепуганной уже,
или еще, осенними снопами,
теряет тело в хлипком багаже.
Чужой, нечеловеческой рассрочки
стыдятся окна, в стеклах пряча люд,
сквозняк пороги обивает в одиночку
пройдоха, интриган и лизоблюд.
Следы исчезнут в выбеленной грязи,
где в царстве стужи все черным бело
и в оголтелом, жертвенном экстазе
пройдет по улице метели помело.
А где-то там, вверху, за небесами
хранится ключ ломбардного замка
не близко – близко! – между полюсами
ждет подаяния озябшая рука.
В груди не сердце, нет, не сердце, а булыжник,
морзянка в небо отчебучит код
и ростовщик, христопродавец-чернокнижник
За корку хлеба душу заберет.
(С) Аркадий Томулец
За всю свою жизнь не научился складывать пилотку. Простую, из газеты, ту, которую всегда надевают себе на голову киношные клейщики обоев. Ту, которую умели делать практически все пацаны страны, ныне уже не существующей.
Свистеть научился. Сначала четырьмя пальцами, после – двумя. А затем и одним пальцем. К десяти годам уже пальцами не пользовался. Послевоенные дети любимой игрой почитали «войнушку». И если тебя «враг» брал в плен и привязывал к дереву, то свистеть нужно было уметь и без помощи пальцев. А так, только языком. Свистел так, что у самого себя уши закладывало. С вдохновением, от души.
Играть на гитаре научился. Рисовать: акварели, графику. Удить рыбу. Скороговоркой произносить самые каверзные считалки. Прыгать с парашютом. Стихи сочинять. Драться самым изощренным образом. Плакать от радости. Шевелить ушами. Показывать карточные фокусы, кататься на коньках-снегирях, затягивая их на ботинках карандашами «Конструктор» Рассказывать смешные истории. Играть на бильярде. (Карамболь, Большая Московская Пирамида, Американка, Красная рыба, Снукер, Невская пирамида)
Разговаривать с собаками научился. Охотиться на дичь. Ходить на атас за яблоками. Всего не перечислишь. Но вот пилотку -- никак. Не раз думал, что научиться нужно, но более важные дела или лень не давали возможности осуществить заветное желание. Значит, плохо хотел. После как-то забылось. Затерлось в глубинах памяти. Сейчас вспомнилось. А спросить не у кого. Друзья – кто где. Страны нет. И так горько на душе. Потому что все нужно делать тогда, когда хочется, не откладывая. То есть, вовремя.
Я знал людей, отложивших по этим причинам целую жизнь. Хочется надеться на их способность в своей следующей жизни наверстать упущенное. Равно как и себе хочется пожелать завтра утром бросить все дела и реализовать несбывшуюся мечту. Неважно, как, где и с кем. Неважно. Дело уже не в пилотке. А в принципе.
Свистеть научился. Сначала четырьмя пальцами, после – двумя. А затем и одним пальцем. К десяти годам уже пальцами не пользовался. Послевоенные дети любимой игрой почитали «войнушку». И если тебя «враг» брал в плен и привязывал к дереву, то свистеть нужно было уметь и без помощи пальцев. А так, только языком. Свистел так, что у самого себя уши закладывало. С вдохновением, от души.
Играть на гитаре научился. Рисовать: акварели, графику. Удить рыбу. Скороговоркой произносить самые каверзные считалки. Прыгать с парашютом. Стихи сочинять. Драться самым изощренным образом. Плакать от радости. Шевелить ушами. Показывать карточные фокусы, кататься на коньках-снегирях, затягивая их на ботинках карандашами «Конструктор» Рассказывать смешные истории. Играть на бильярде. (Карамболь, Большая Московская Пирамида, Американка, Красная рыба, Снукер, Невская пирамида)
Разговаривать с собаками научился. Охотиться на дичь. Ходить на атас за яблоками. Всего не перечислишь. Но вот пилотку -- никак. Не раз думал, что научиться нужно, но более важные дела или лень не давали возможности осуществить заветное желание. Значит, плохо хотел. После как-то забылось. Затерлось в глубинах памяти. Сейчас вспомнилось. А спросить не у кого. Друзья – кто где. Страны нет. И так горько на душе. Потому что все нужно делать тогда, когда хочется, не откладывая. То есть, вовремя.
Я знал людей, отложивших по этим причинам целую жизнь. Хочется надеться на их способность в своей следующей жизни наверстать упущенное. Равно как и себе хочется пожелать завтра утром бросить все дела и реализовать несбывшуюся мечту. Неважно, как, где и с кем. Неважно. Дело уже не в пилотке. А в принципе.
Наверное, не так
Туман окутал город.
Не так листва желтА,
На фоне серых лиц -
Очередной пустяк
Сквозит за тонкий ворот
Простая пустота
Без меры. Без границ.
Наверное, не здесь
Включают время года,
Не здесь желтеет день
Как брошенный пятак,
Наляпистую смесь
Размазанной погоды
Развесят на плетень
Наверное, не так.
Семь тихих светлых нот -
СемицветнОе эхо!
Семь дней как океан,
Как даль семи дорог…
Наверное, не тот
Извозчик к нам приехал -
Тот явно был не пьян
И видимо, продрог.
Наверное, цветут
Сады Семирамиды,
Где желтый саксаул
Рассеян по пескам…
А дворники метут
Опавшие хламиды
Прощальный лист скользнул
К седеющим вискам.
30. 10. 2011
г. Черновцы
Туман окутал город.
Не так листва желтА,
На фоне серых лиц -
Очередной пустяк
Сквозит за тонкий ворот
Простая пустота
Без меры. Без границ.
Наверное, не здесь
Включают время года,
Не здесь желтеет день
Как брошенный пятак,
Наляпистую смесь
Размазанной погоды
Развесят на плетень
Наверное, не так.
Семь тихих светлых нот -
СемицветнОе эхо!
Семь дней как океан,
Как даль семи дорог…
Наверное, не тот
Извозчик к нам приехал -
Тот явно был не пьян
И видимо, продрог.
Наверное, цветут
Сады Семирамиды,
Где желтый саксаул
Рассеян по пескам…
А дворники метут
Опавшие хламиды
Прощальный лист скользнул
К седеющим вискам.
30. 10. 2011
г. Черновцы
Проиграв судьбе,наберись азарта.
Кто его знает,как ляжет карта.
Если в прошлое захлопнуть двери
Благом становятся все потери.
На дворе мороз.Нелюдская стужа
Завари чаек, если станет хуже.
Право неравенства - суть свободы.
Ты догадался.(В твои-то годы!)
Дар милосердия - выше законов
Новозаветный догмат канонов.
На дворе весна.Прилетели птицы.
Пусть тебе зло никогда не снится.
Все,кто рвутся к корыту власти-
Апологеты низменной страсти.
Нет убеждений сильнее веры
До окончания нашей эры.
На дворе жара.Середина лета.
Не срывай цветы,не дари букеты.
Чти мудрецов,не согласен если
Равнодушных взорви,как гремучей смесью.
Нелегко догадаться,что в плюс,что в минус
Сердце горело бы,как новый примус.
На дворе сентябрь.Золотая осень.
Помоги врагу,если он попросит.
Кто его знает,как ляжет карта.
Если в прошлое захлопнуть двери
Благом становятся все потери.
На дворе мороз.Нелюдская стужа
Завари чаек, если станет хуже.
Право неравенства - суть свободы.
Ты догадался.(В твои-то годы!)
Дар милосердия - выше законов
Новозаветный догмат канонов.
На дворе весна.Прилетели птицы.
Пусть тебе зло никогда не снится.
Все,кто рвутся к корыту власти-
Апологеты низменной страсти.
Нет убеждений сильнее веры
До окончания нашей эры.
На дворе жара.Середина лета.
Не срывай цветы,не дари букеты.
Чти мудрецов,не согласен если
Равнодушных взорви,как гремучей смесью.
Нелегко догадаться,что в плюс,что в минус
Сердце горело бы,как новый примус.
На дворе сентябрь.Золотая осень.
Помоги врагу,если он попросит.
Field Marshal Douglas Haig,1st Earl Haig
From 1 July to 18 November 1916, he directed the British portion of a major Anglo-French offensive, the British offensive at the Somme. The time and place of the battle had been forced upon Haig by the French, who needed to relieve the pressure on the French Army at Verdun. The French insistence on Haig continuing the offensive on the Somme continued throughout the duration of the battle, even after the French went on the offensive at Verdun in October 1916. The forces under his command sustained around 420,000 casualties pushing the German front line back 12 km (7 miles) and also inflicting casualties on the German Army it could ill afford. Haig's tactics in these battles were considered controversial by many, including the then Secretary of State for War Lloyd George, who felt that he incurred unnecessarily large casualties for little tactical gain. At this stage Lloyd George was not able to intervene in strategy, as the Chief of the Imperial General Staff, Sir William Robertson, had been given direct right of access to the Cabinet, so as to bypass Lloyd George's predecessor Kitchener.
From 1 July to 18 November 1916, he directed the British portion of a major Anglo-French offensive, the British offensive at the Somme. The time and place of the battle had been forced upon Haig by the French, who needed to relieve the pressure on the French Army at Verdun. The French insistence on Haig continuing the offensive on the Somme continued throughout the duration of the battle, even after the French went on the offensive at Verdun in October 1916. The forces under his command sustained around 420,000 casualties pushing the German front line back 12 km (7 miles) and also inflicting casualties on the German Army it could ill afford. Haig's tactics in these battles were considered controversial by many, including the then Secretary of State for War Lloyd George, who felt that he incurred unnecessarily large casualties for little tactical gain. At this stage Lloyd George was not able to intervene in strategy, as the Chief of the Imperial General Staff, Sir William Robertson, had been given direct right of access to the Cabinet, so as to bypass Lloyd George's predecessor Kitchener.
